Почему в новых домах водятся привидения

Конан Дойл Артур Игнатиус

успокоились, снова, будто из склепа, послышался Голос, размеренный и задумчивый:

Ad Content

— Или от имбирного пива!

Бессмысленное веселье тут же возобновилось. Я задумался над заразительной силой смеха, продолжая, однако, от души смеяться вместе с остальными. И пока я размышлял, мне на память пришёл вдруг рассказ немца о своём приятеле из Энгейдена. Я подался немного вперёд, чтобы рассмотреть виновника всеобщей потехи. Он задумчиво наливал «кьянти» из бутылки в свой бокал, и отсвет рубиновой жидкости падал на «сущую находку для живописца», на которой играли все оттенки красного, пурпурного и синего.

Повелитель Дев оторвался от своего занятия.

— Сэр, — проговорил он, и удивительный Голос вновь загремел в комнате, заглушая всё остальное, — всё это без толку! Вы совершаете большую ошибку. Хоть двадцать раз сносите дом, населённый привидениями, и собирайте его заново где угодно и сколько угодно, можете даже разделить кирпичи на двадцать отдельных домиков — привидения всё равно никуда не денутся. Уж поверьте мне, господин адвокат, я-то знаю это по собственному горькому опыту!

— Тогда расскажите нам, господин Брейс, — попросил его собеседник, выполнявший, по-видимому, роль председателя на своей половине стола.

— Вот как! Рассказать вам? Ох, сэр, а моя совесть?! Я ведь человек очень совестливый.

— Мы в этом не сомневаемся, — подтвердил адвокат.

— Да, но у меня тяжёлый грех на душе, и поэтому совесть моя никогда не дремлет и не даёт мне ни минуты покоя, — простонал Голос.

— Исповедь облегчает душу человека, сэр, — заметил какой-то американец.

— Да? — печально осведомился Голос. — А вы, быть может, будете моим отцом-исповедником? Сомневаюсь, сэр, сомневаюсь. Для исповедника вы ещё слишком молоды, да впридачу к тому, чертовски смазливы!

И опять начался безудержный хохот. Когда глупое веселье, наконец, улеглось, одна из женщин спросила:

— Так, значит, вы не хотите рассказать нам?

И снова послышался величавый Голос, похожий на завывание духов, отчего у меня по телу пробежали мурашки:

— Почему бы и не рассказать, мадам? — пробасил он. — Извольте. Когда дама просит, я при любых обстоятельствах повинуюсь. Если вам, сударыня, охота будет выслушать, я, разумеется, поведаю вам свою печальную историю.

Достигнув совершеннолетия, я унаследовал от отца два дома и рассчитывал, как и отец, на солидную ренту. Один из них, по счастью, действительно доходен и всё время растёт в цене, зато другой — и тут уж ничего не поделаешь — источник нескончаемых бед. Я говорю о нём в настоящем времени, хотя он, слава Богу, уже давно мне не принадлежит. Но новым хозяевам он досаждает теперь не меньше, чем досаждал когда-то мне.

Я не стану уточнять, где именно он был первоначально построен; в конце концов, это не имеет никакого отношения к сути дела. Он мог стоять в России, в Японии или где-нибудь в Мексике. Думаю, то, что случилось в одной стране, рано или поздно может произойти и в другой. Случаи могут быть разными, но объяснения схожи, коль скоро причины одинаковые. Ведь это логично, не правда ли, господин адвокат?

— Да, именно так, — надменно ответил адвокат. — Скажите, ваш отец был, кажется, поверенным, господин Брейс?

— Да, им самым, — прорычал Голос. — А можете вы сказать, сэр, какая, собственно, разница между адвокатом и поверенным?

— Нет, не могу, — выдавил из себя председательствующий.

— Такая же, как между аллигатором и крокодилом, — сердито прорычал Голос.[2] И пока все хохотали над жертвой шутки, господин Брейс налил себе ещё один бокал «кьянти» и залпом осушил его.

— Итак, мадам, — уже спокойно продолжал он, — этот второй дом достался моему отцу по окончании одного дела. Надо сказать, что когда клиенты не могли заплатить гонорар наличными, он иной раз соглашался принять плату недвижимостью. «Дома приносят десять процентов годовых, поэтому, мой мальчик, вкладывать в них деньги — надёжно и выгодно», — бывало, говаривал он. Однако, тут он оказался не совсем прав, иначе я был бы намного богаче. Отец ничего не сказал мне о своей сделке, и я узнал о ней лишь после его смерти, когда прочёл завещание. С первого же взгляда на это сооружение я понял, что влип в историю.

Это было мрачное, квадратное здание, сплошь заросшее плющом, стоящее посреди запущенного парка в несколько акров. От остального мира дом был отделён высокими кирпичными стенами. Входишь за ворота — и до того одиноко, уныло делается душе в этом замкнутом пространстве, что кажется, будто ты первый или последний (это уж на ваш выбор) человек на земле. Заморские деревья вокруг, редкие кусты, унылые останки разрушенных непогодой и временем статуй, покрытые мхом фонтаны, заросшие травой аллеи — это печальное зрелище свидетельствовало о безвозвратно ушедшем великолепии. Внутри всё то же запустение: глухие коридоры, винтовые лестницы, лабиринты комнат и коридоров с росписью на потолках. Честное слово, когда я бродил по этому дому, у меня сразу же возникло какое-то странное



(Ctrl + Down Arrow)
(Ctrl + Up Arrow)

Реклама


Партнёры