Песенка для Нерона

Холт Том

Один

Ad Content

Короче, сидели мы в камере смертников в Дамаске — это в Сирии, и уж поверьте, вам бы там не понравилось: убийственно жарко, а люди недружелюбны — в ожидании солдат, которые должны были вывести нас оттуда и распять.

Я постучал его пальцем по плечу (он сидел в углу и дулся) и сказал:

— Луций Домиций, можно задать тебе вопрос?

— Отвали, — пробурчал он, так что я еще раз постучал его по плечу.

— Слушай, —сказал я. — Мы вместе уже — сколько? — лет семь или восемь, я сбился со счета, и все это время я хотел тебя спросить...

— Спросить что?

Я пожал плечами.

— Ну, это немножко личное, а сам знаешь, какой ты становишься нервный, когда мы говорим о прошлом. Но с минуты на минуту за нами придут и мы умрем, так что я подумал, ну чего плохого, если я спрошу?

— И?

— Не возражаешь, если я задам тебе вопрос?

Он не повернулся, но его плечи вроде как колыхнулись.

— Да, почему нет? Что ты хочешь узнать?

— Это правда, что ты убил свою мать?

— Бога ради, Гален, — на сей раз он повернулся. — Больше тебе ничего не пришло в голову в такой момент?

— Да все нормально, — сказал я. — Не горячись. Просто хочу знать, вот и все.

Он вздохнул.

— Ты просто хочешь знать.

— Точно. Ну давай, чисто по-дружески. Мы же с тобой старые друзья.

У него сделалось выражение, такое, знаете, «у меня нет слов».

— Нет, — сказал он. — Нет, я ее не убивал.

— А, хорошо, — сказал я. — Только вот все говорят, что убил.

— Значит, все ошибаются, — ответил он. — И не в первый раз. Не стоит верить всему, что подслушаешь в банях.

— Прекрасно, — сказал я, подняв руки вверх. — Я тебе верю. Раз ты говоришь, что не убивал, значит, не убивал. Но только ты должен признать, что убийство матери — это не такая вещь, которую можно просто взять и выдумать. Обычно, когда люди такое говорят, какая-то доля правды в этом есть.

Он нахмурился.

— А, — сказал он. — Ты имеешь в виду, я убил ее чуть-чуть?

Я вздохнул.

— Опять ты за свое, — сказал я. — Злишься. Стоит мне только заговорить о прошлом, ты злишься. Многих бы такое обращение обидело. Тебе повезло, что меня трудно обидеть.

— Я знаю, — сказал он странным тоном.

— Ну что ж. Если ты говоришь, что не убивал старушку-мать, я тебе верю, безо всяких сомнений. Ладно, а как насчет твоей жены?

Он уставился на меня так, будто я брежу.

— Что насчет моей жены?

— Ты ее убил?

— Нет, блин, я не убивал ее, — отрезал он. — Ни ту, ни другую, — добавил он.

Я заглянул в кружку для воды, просто на тот случай, если с тех пор, как я смотрел последний раз, минуты две назад, кто-то незаметно прокрался за нашими спинами и наполнил ее. Позвольте заметить, сирийские тюрьмы — самое гнусное место на земле. Жарко, как в аду, и на день выдают по махонькой кружечке воды.

— Спасибо, — сказал я. — Это все, что я хотел знать. Просто когда годами слышишь эти истории, становится любопытно. Ну, ты знаешь.

— Нет, — сказал он. — Не знаю. В чем вообще дело? Неужели тебя беспокоит мысль о том, что ты заперт в одной камере с маньяком-убийцей?

Я рассмеялся.

— Сроду так не считал. Ты вот думаешь, я шучу, а я ведь как-то сидел с убийцей. Вот это было настоящее чудовище: украл мальчишку-раба из барака какого-то большого поместья, порезал его на кусочки, зажарил на масле и съел. Сказал, был голоден, а денег не было даже на тарелку кильки. В общем, я сидел с ним... в Беневентуме, кажется, было дело, а может в Анконе, в общем, без разницы — и приятнее человека я не встречал. Мы нацарапали доску для шашек на полу, а шашки сделали из хлеба.

Он нахмурился, типа он о чем-то задумался.

— И что же с ним в конце концов сталось?

— О, его казнили, — ответил я. — В принципе, их можно понять. Нельзя, чтобы такие жуткие ублюдки шлялись по сельской местности. Но со мной он держался очень вежливо.

Он снова развернулся и уставился в стену.

— Я бы не возражал, если бы ты заткнулся. Мы скоро умрем, и мне хотелось бы привести в порядок мысли.

— Справедливо, — сказал я. — И надеюсь, ты не против, если я спрошу, просто из



(Ctrl + Down Arrow)
(Ctrl + Up Arrow)

Реклама


Партнёры