Гумилева. Книга первая

Волошина Полина

Пролог

Ad Content

На горизонте граница между морем и небом стиралась — сплошная серая рябь сверху и снизу, и еще холодный ветер, настырный, изворотливый, прокрадывающийся сквозь рукава и воротник, вымораживающий остатки тепла, словно пытаясь лишить жизни, довести до состояния холодной бездушной гальки, которая тут везде. Ледяная, мокрая, совершенная - само спокойствие.

Старик наклонился и поднял несколько влажных и гладких камней. В чем-то ветер был прав. Камни лучше. Камни населяли эту планету намного дольше, чем человек. Они здесь истинные хозяева. Люди пришли, когда камни уже были. Люди уйдут — а камни останутся. Только камни и ветер.

Старик закинул руки за голову, нащупал капюшон и вернул его на место. Это простое и бессмысленное действие он совершал снова и снова, как недалекий собеседник, заведомо проигравший спор, снова и снова пытающийся отыграться, осознавая всю свою ничтожность.

Порыв ветра и капюшон сорвало. Старик развернулся и выбросил камни в воду.

Четыре часа назад на этой планете погибло все живое. Люди, животные, растения, рыбы в море. Старик с трудом присел на корточки, потом, опираясь на руки, упал на колени, завалился на бок и растянулся на спине, раскинув руки и глядя в небо. Где-то очень высоко мельтешили птицы.

И птицы тоже погибли.

Что-то щекотно пробежало по ладони. Старик повернул голову — мелкий, полупрозрачный рачок.

И рачки.

Старик закрыл глаза, чтобы еще раз осознать все, что произошло. Чтобы осознать, что и он тоже погиб. Вспомнить, как это было.

- Я здесь.

Бунин открыл глаза и посмотрел прямо перед собой. Маруся стояла над ним и ее растрепавшиеся волосы казались белыми на фоне темного неба. Уставшая, бледная. Взгляд чужой, злой, разочарованный, потерянный, не ее, не Марусин

- Ты позвал меня, а сам ушел из дома. Это было очень любезно с твоей стороны.

- Нужно было проветриться.

- Я еле тебя нашла.

Уже совсем не девочка. Сколько ей сейчас? Двадцать шесть? Двадцать семь?

- Думала ты умер.

Бунин привстал, опираясь на локти.

- Хорошо, что у тебя яркая куртка. Увидела тебя на камнях.

- Ты ведь уже все знаешь? - Бунин тревожно вглядывался Марусе в глаза.

- Пойдем, а? Я не хочу тут разговаривать. - Она протянула руку и помогла старику подняться.

- Иногда ноги совсем меня не слушаются... У меня было столько возможностей, а я потратил их на... - Бунин закашлялся и тут же рассмеялся.- Что бы я ни делал, меня все время преследует ощущение, что это было ошибкой.

- Ты пьяный?

- Пара бокалов вина. Для...для...для сосудов. Для сосудов, иначе... Здесь такой климат. Здесь вообще невозможно находиться!

- Ты сам выбрал это место и время, - еще больше мрачнея напомнила Маруся.

- Я здесь вырос. Я родился в этом доме, понимаешь?

- И теперь ты хочешь, чтобы холод, сырость и неустроенный быт преследовали тебя до окончания жизни?

Бунин стряхнул с рукава прилипший кусочек водоросли и осмотрелся.

- Мне здесь нравится. Мозги прочищаются. Их будто бы продувает... - Бунин сделал движение рукой, изображая пролетающий ветер. - Хотелось, чтобы как-то...

- Идем. Я ненавижу холод, правда.

- Я знаю.

Ее лицо исказилось, словно от острой боли. Такое красивое лицо. Она стала гораздо лучше, чем была в детстве. Стала необыкновенной, манящей, удивительной. Ее лицо хотелось рассматривать и рассматривать, каждую черточку, каждую еле заметную веснушку, оттенок кожи, цвет глаз, губы...

Маруся шла перед ним, делая широкие шаги и сильно обгоняя. Она даже ни разу не обернулась. Старый клеенчатый дождевик желтого цвета, рабочие брюки из брезента, сапоги. Где она это откопала?

Ему показалось, или она что-то крикнула.

- Что?

Она обернулась.

- Ты что-то сказала?

Она снова крикнула, но Бунин ничего не услышал. Ветер шумел гораздо громче, а она уже успела отойти так далеко.

Бунин скинул капюшон.